otrdiena, 2017. gada 3. janvāris

Guiding landmarks on the road to recovery of democracy



                                                              Absiste viribus indubitare tuis
                  

                      
Guiding landmarks on the road to recovery of democracy

     It is unacceptable that so many people in today’s society still continue to suffer from pain, endure misfortunes and tragedies, without even realizing the true causes of social ills, without trying to scrutinize and explore the origin of problems, they try to adapt to reality persistently and stubbornly, but also often in vain. They compromise with their conscience, losing a greater or lesser part of their humanity. Seeing what is happening around, guided by our bitter life experience, we are often afraid to reveal our longing for love, goodness, we hide our true feelings deep inside, not trusting each other, not believing in honesty, spirituality, unselfishness, we become hypocritical and wicked. As a result, it becomes difficult to find even in ourselves, to realize and implement our innate humanity. Has it really become so complicated to be a Human in the modern era?!
     Why can we not still or why do we not try to find those responsible for the anti-humanism, why do we not prevent incompetent leaders, reckless politicians from ascending to power and continuing to retain it?!... Read more: https://www.amazon.com/HOW-GET-RID-SHACKLES-TOTALITARIANISM-ebook/dp/B0C9543B4L/ref=sr_1_1?crid=19WW1TG75ZU79&keywords=HOW+TO+GET+RID+OF+THE+SHACKLES+OF+TOTALITARIANISM&qid=1687700500&s=books&sprefix=how+to+get+rid+of+the+shackles+of+totalitarianism%2Cstripbooks-intl-ship%2C181&sr=1-1
       
              

                  

Dictators Without Borders
Living in a democracy is no longer protection from authoritarianism.

JAN 21, 20205:45 AM

Donald Trump’s election in 2016 sparked a veritable cottage industry of commentary about the decline of democracy and the rise of authoritarian forces. Essays like Masha Gessen’s “Autocracy: Rules for Survival” and books like Steven Levitsky’s How Democracies Die made the rounds among jittery Americans suddenly wondering if they would recognize the end of American democracy when it came. Three years later, it’s clear that, if there’s a tipping point where a country goes from “free” to “not free,” the U.S. is still far from it. That House Democrats were able to impeach Trump without fearing for their lives demonstrates that reality. And yet, the impeachment inquiry also highlights the degree to which this president has managed to carry out brazen displays of authoritarian behavior with no consequences thus far.
Much of the early handwringing focused on whether the United States could ever transition from a democratic republic to an authoritarian regime. It downplayed the degree to which authoritarianism is not just a political system but a type of political behavior that can happen in democratic systems as well. Commentators also missed that authoritarianism is increasingly global: The U.S. hasn’t gone from being a “free” to a “not free” country so much as the distinction between those has blurred.
This isn’t quite what we thought the age of Trumpian authoritarianism would look like.
The impeachment inquiry focuses on Trump’s apparent effort to leverage state power to discredit and undermine a political rival, former Vice President Joe Biden. A leader targeting political opponents with trumped-up charges or selective investigations is textbook authoritarian behavior. When Vladimir Putin’s chief opposition rival, Alexei Navalny, is targeted with embezzlement charges, or when thousands of potential rivals of Turkish President Recep Tayyip Erdogan are imprisoned based on conspiracy theories, we recognize this sort of abuse of power for what it is. But there’s a wrinkle in Trump’s case: He tried and failed to wield the American justice system against other enemies (James Comey and Hillary Clinton) and so resorted to leaning on the mechanisms of power of a foreign nation—one much more vulnerable to corruption and influence. Tellingly, he has also called on China, an authoritarian state, to investigate the Bidens.
This isn’t quite what we thought the age of Trumpian authoritarianism would look like. We are accustomed to thinking of authoritarianism vs. democracy as a team sport: the Axis against the Allies, the Soviets against the West. But that traditional understanding might not make sense anymore, as governments reach beyond their borders to inflict state pressure and violence.
Leaders of authoritarian countries are increasingly able to pressure and silence critics in the “free” world. Leaders of democracies can enlist authoritarian governments against their own critics. Globalization may once have been thought of as a force that undermined authoritarianism, but lately it seems to be the democrats who are playing catch-up.
A useful framework for our current moment is suggested by the Dutch political scientist Marlies Glasius, who proposes that we devote less attention to identifying authoritarian regimes and more on authoritarian practices. Freely elected leaders like Rodrigo Duterte, Narendra Modi, and Donald Trump are not “authoritarian” in the same way as leaders of China, Saudi Arabia, or Russia, where opposition groups are barred and elections are either fraudulent or nonexistent. But that doesn’t mean that they can’t take authoritarian actions. Recent events in India, where widespread protests have broken out against a proposed law that bars Muslims from the same path to citizenship enjoyed by migrants of other religions, makes this very clear. India is still “the world’s largest democracy” and Modi enjoys popular legitimacy. That hasn’t stopped him from pushing a policy apparently inspired by the police state of Myanmar.
Glasius defines authoritarian practices as “actions … sabotaging accountability to people over whom a political actor exerts control, or their representatives, by disabling their access to information and/or disabling their voice.” They enable domination and subvert the channels by which people are supposed to be able to make their preferences heard in a democratic society. Subverting the justice system to selectively investigate a government rival is just such a practice.
What does that look like in practice? The most blatant examples of globalized authoritarianism are when governments actually kill or attempt to kill their critics in other countries, as Saudi Arabia did in the case of journalist Jamal Khashoggi, or Russia allegedly did to Sergei Skripal, the former spy who was poisoned along with his daughter in England in 2018. The leaders of democracies have been all-too-willing to brush aside these incidents in order to preserve economic or security relationships.
But other expressions of authoritarian power are becoming much more subtle and difficult to trace.
World superpowers have, for example, newfound abilities to censor or chill speech outside their borders. By acting as gatekeeper to the massive Chinese audience, for example, the country’s government has essentially acquired final cut privileges on films shown abroad as well as in China. In an effort to avoid Chinese ire, filmmakers have gone as far as to digitally re-edit the 2012 Red Dawn remake to make the villains North Korean instead of Chinese and cast white actress Tilda Swinton to play a Tibetan sorcerer in Doctor Strange.
Last year, long-standing concerns among China watchers about Beijing’s ability to carry out censorship on a global scale burst into the public consciousness in a high-profile dispute between the Chinese government and the NBA. After Houston Rockets executive Daryl Morey’s tweet in support of the Hong Kong protesters was met with a furious reaction from China, the NBA’s second-largest market, the league went through a grim cycle of damage control and self-censorship, following in the footsteps of brands from Marriot, to Delta, to BMW that have found themselves targets of Beijing’s ire after perceived slights. The English soccer team Arsenal is now facing a similar dilemma to the Rockets’ after a star player spoke out about the treatment of the Uighurs.
Referring to another company’s surrender to Chinese government sensitivities, China hawk Sen. Marco Rubio tweeted, “Recognize what’s happening here. People who don’t live in China must either self censor or face dismissal & suspensions. China using access to market as leverage to crush free speech globally.” Rubio is correct, here. And if he thought about it a little harder, he might consider how the president he backs has openly solicited Chinese help to pressure his own domestic critics.
Why is authoritarianism globalizing? For one thing, countries are more economically interdependent than ever before. During the Cold War, East bloc countries sought to prevent their citizens from having access to American consumer goods. Today, China and the United States are strategic and ideological foes but deeply enmeshed in each other’s economies. China is both making and consuming those consumer goods. This interdependence creates leverage: Countries like China can use the size of their markets to induce foreign firms and governments to play by its rules, even when those rules run contrary to those other countries professed political values.
The U.S. has also engaged in authoritarian acts abroad, and long before Trump.
It was once hoped that improved communications technologies and the internet would undermine authoritarian governments by allowing their citizens access to forbidden information. Instead, those same communications channels can be just as easily used to spread authoritarian propaganda and misinformation.
The nature of warfare and geopolitical competition has also changed. Rather than direct military conflicts between national governments, today’s wars are more likely to resemble the one in Ukraine, a muddled conflict between militias and proxy forces that has aspects of both a full-fledged occupation and a civil war. Putin’s Russia has been particularly good at exploiting the ambiguity of conflicts like Ukraine and Syria to bolster its own global influence.
Major powers like the U.S., Russia, and China were once fairly forthright in divvying up the world into spheres of influence and ideological blocs. Today, they insist that they are respecting other countries’ sovereignty and not imposing their values abroad, while doing just that.
The U.S. has also engaged in authoritarian acts abroad, and long before Trump. One of Glasius’ primary examples is “digital surveillance such as that practised by the US National Security Agency and revealed by the Snowden leaks.” The U.S. has long leveraged its dominant position in the global financial system to compel other countries to comply with its sanctions, launched covert drone strikes outside of declared battlefields, turned over terrorist suspects for interrogation by governments with less scrupulous human rights laws, and backed coups as part of the Cold War’s ideological competition. In recent days, the Trump administration has escalated an international crisis with Iran by assassinating a senior military official in a foreign country with barely an attempt to ground that action in domestic or international law. The fact that the target of the strike, Gen. Qassem Soleimani, had himself made a career of expanding the Iranian state’s authoritarian violence to neighboring countries only highlights how this kind of transnational violence is becoming normalized.
We can argue about whether these practices by the United States are “authoritarian” themselves, but they certainly provide all governments with a playbook of how state-sponsored violence and coercion can be projected abroad.
It might seem ironic that globalized authoritarian practices are becoming more common in an era of backlash to globalization. Some of the same governments carrying out these practices are also reinforcing their borders, cracking down on international migration, walling off their communications infrastructure, and stamping out any forms of ambiguity when it comes to citizenship or territorial control. The borders that these governments enforce serve to control and monitor the activities and movements of their citizens while leaders are free to reach across those borders to commit (and sometimes collaborate on) authoritarian practices. If they manage to enrich themselves through these practices, a world of offshore tax havens and ambiguous legal jurisdictions—a world the British journalist Oliver Bullough has termed “Moneyland”—is at their disposal.
This is a challenge for anyone pushing back against authoritarianism. It feels as if half the world is erupting in protest against corrupt and anti-democratic government practices right now, but these movements have failed to connect across borders and circumstance. Moments of transnational solidarity are rare enough to be treated as curiosities. “Global” justice bodies like the International Criminal Court are hamstrung in their ability to bring human rights abusers to justice by national jurisdiction and state sovereignty. But there are positive signs as well. Human Rights Watch’s just-released 2020 World Report, which focuses on the threat Chinese censorship poses to free expression outside China’s borders, suggests awareness of the new dynamic is growing. And several presidential candidates—notably Bernie Sanders and Elizabeth Warren—have explicitly linked the fight against authoritarianism globally to tackling corruption and inequality at home, an acknowledgment of the transnational nature of the problem.
In an era where authoritarian actors are reaching across borders and collaborating, it’s time for advocates of democracy to do the same. 



Ориентиры на пути к оздоровлению демократии



                                                     Perfice te!
         

Ориентиры на пути к оздоровлению демократии

         Неприемлемо, что в современном обществе по-прежнему так много людей продолжают страдать от боли, испытывают несчастья и трагедии. Так и не осознавая истинных причин социальных болезней, не пытаясь вникнуть и выяснить происхождение проблем. Настойчиво и упорно, но также зачастую тщетно пытаются приспособиться к реальности. Заключают компромиссы со своей совестью, утрачивая большую или меньшую часть своей человечности.

Видя происходящее вокруг, основываясь на своем горьком жизненном опыте, часто боимся открыть свою тоску по любви, добродушию, свои истинные чувства скрываем глубоко в себе, не доверяя друг другу, не веря в честность, духовность, бескорыстие, становимся лицемерными и злыми. В результате даже самим в себе становится трудно найти, осознать и претворить в жизнь свою врожденную человечность. Неужели в современную эпоху стало настолько трудно быть Человеком?! ...: 

Продолжение статьи: см. e-book : https://www.litres.ru/ervin-filippov/kak-izbavitsya-ot-okov-totalitarizma-vyzov-preodolet-politi/

 https://www.ozon.ru/product/kak-izbavitsya-ot-okov-totalitarizma-526017537/?sh=lUPMEml_0g

​​​​​​​https://www.super-izdatelstvo.ru/product/kak-izbavitsya-ot-okov-totalitarizma

                                                 *  *   *

     

                

                

 Темное царство

25.05.2018

Семен Новопрудский о том, почему просвещение важнее министерства

15 марта 1824 года посредством разделения одного ведомства на два в Российской империи было создано Министерство просвещения (в его названии еще фигурировало слово «народное»). 15 мая 2018 года посредством разделения одного министерства на два в России было создано… Министерство просвещения. 194 года стабильности.

… Россия. Наши дни. Казаки разгоняют нагайками антиправительственную акцию в Москве. Заголовки новостей: «Тамплиеров заподозрили в ограблении штаба петербургских казаков»… «Тамплиеры открестились от ограбления петербургских казаков». В соцсетях буквально на днях видел обложки книжек «Молитвы перед экзаменом» и «Молитвы перед контрольной». А уж сколько такой информации выдают по запросу интернет-поисковики…

Помолимся — глядишь, и напишем контрольную хотя бы на «троечку».

Кстати об интернете. Россия еще в начале 2018 года считалась страной с одним из самых хорошо и быстро работающих интернетов в мире. Но нашему государству зачем-то взбрело в голову начать блокировать Telegram. Теперь оно второй месяц активно «ломает интернет» в самых разных местах с грацией слона в посудной лавке и примерно с такими же результатами.

В России переназначают министра культуры, а Министерство культуры тоже прежде всего должно заниматься просвещением людей. В России же Минкульт давно стал банальным охранительным, а не просветительским ведомством.

Наши общенациональные и, что самое опасное – общедоступные — телеканалы густо смешивают лженаучный бред с «геополитическими» фантазиями. Телевидение превратилось в самого настойчивого и массового апологета мракобесия разных сортов. Вообще если историки захотят в нескольких словах описать период русской истории примерно с начала 2012 года, с дела Pussy Riot, до наших дней и дальше (пока он явно продолжается), одним из этих слов станет именно «мракобесие».
У нас на дворе, несмотря на весь хайп вокруг цифровой экономики и технологического прорыва, явно эпоха Затемнения, а не Просвещения или хотя бы просто «просвета». «Беспросветность» — еще одно слово, точно характеризующее сегодняшнюю атмосферу в России.
Государство пытается максимально затемнить для народа истину как в своих собственных политических и экономических действиях, так и в истории. Не случайно государственная борьба за «единственно правильное прошлое» в нашей стране в последние годы достигла невиданного размаха. При этом признать некоторые очевидные и однозначные, но неприятные факты даже из относительно недавней истории мы до сих пор официально не решаемся. Словно боимся, что люди догадаются: наша история состояла не из одних триумфов и подвигов.
Но есть и хорошие новости. В стране, где давно нет нормальной политики, практически не ходят социальные лифты, а работать на власть любого уровня все чаще означает убивать остатки собственной совести, у людей не может не возникнуть тяги к знаниям и «вечным» ценностям.
Поиски личного убежища от свинцовых мерзостей жизни в высокой культуре и «отвлеченном знании» — давняя русская забава.
Поэтому возникают один за другим научно-просветительские проекты — от «Арзамаса» до «Полки». Поэтому у молодых вновь появилась мода на хождение по всевозможным лекциям и выставкам. «Научпоп» переживает в России что-то вроде ренессанса. Впрочем, это касается только немногих крупных городов.
При этом новая эпоха Просвещения — единственный шанс для России хоть как-то приблизиться к тому самому «экономическому и технологическому рывку», который официально провозглашен главной задачей страны в нынешнем президентском цикле. Да просто к нормальной жизни. Новое Просвещение нужно нам потому, что современная экономика — это экономика знаний, а не скреп, молитв и камланий. Молиться об экономическом росте или освящать космические корабли — скажем мягко, недостаточно для того, чтобы экономика росла, а космические корабли взлетали и не падали.
Два главных условия успешного развития страны в современном мире — свобода и культ знаний. Не вождей, не традиций, а именно свободного знания. Очищенного от идеологии, политической целесообразности и даже — о, ужас! – от абстрактной морали. Потому что развиваются не государства — развиваются люди. И только люди. Не государства придумывают вакцины, социальные сети, новые материалы, описывают устройство вселенной — это делают отдельные люди или их коллективы. Государства способны лишь помочь им условиями для созидательной работы или хотя бы не мешать. Государство — это форма, а не содержание. Помощник, а не хозяин.
Спросите у людей на улице, много ли они назовут имен всемирно известных российских ученых, живущих и работающих сейчас в России? Боюсь, ни одного. Вы можете себе представить, чтобы в любой развитой стране мира высокопоставленный политик публично и с одобрения большинства населения поставил знак равенства между страной и ее руководителем? Ну, например, сказал бы: «нет Трампа — нет Америки». Или «нет Меркель — нет Германии». Или «нет Макрона — нет Франции». Как раз попытки возложить всю ответственность за страну и даже за сам факт ее существования на одного человека, каким бы важным он ни был, и есть вернейший признак «темного царства».
Просвещение, кроме собственно знаний, дает людям понимание необходимости самосовершенствования и важности гуманистических ценностей. Избавляет от политического инфантилизма. Формирует чувство собственного достоинства и личную ответственность. Не «есть кто-то — есть Россия», а «есть я – есть Россия», пока я живу и работаю здесь.
Просвещение — способ производства (в хорошем смысле слова) светлых людей. Да, светлыми люди могут стать и благодаря вере. Но одной веры без знаний и таланта недостаточно, чтобы создавать великие произведения искусства, совершать научные открытия, качественно строить дороги и мосты.
Конечно, возникает естественный вопрос — как сделать так, чтобы в России наступила новая эра Просвещения? Начинать надо с простого. Гнать из власти людей, не способных внятно выражать свои мысли, защитивших липовые диссертации и, главное, лгущих. Да-да, просвещение начинается с того, что представители власти всех уровней в публичном пространстве начинают говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Для этого много времени не надо — можно начать прямо с сегодняшнего дня.
Следующая задача государства для перехода к эпохе Просвещения — официально провозглашенный и реально исполняемый (врать больше нельзя не только на словах, но и в делах) приоритет здравоохранения, науки, образования, культуры в широком смысле слова — над милитаризацией.
Дикая, отсталая недостаточно просвещенная и экономически неэффективная страна прекрасно уничтожит себя сама, без помощи внешних врагов — причем никакое оружие, никакая армия ей не помогут. Россия убедительно доказала это на собственном примере дважды за последние 100 лет.
Ну, и, конечно пропаганда знаний всеми возможными способами — от образовательных учреждений до соцсетей и интернет-ресурсов. Каждодневная, разнообразная. Воспитание моды на знания. Отказ государства от позорных историй вроде преследования Европейского университета в Петербурге. От покровительства лженауке и попыток использовать религию в прикладных идеологических целях.
Просвещение возможно только там, где государство ставит гуманистические, светлые цели, а не желает напугать всех новыми ракетами или отнять чужое. Где человек, а не абстрактные государственные интересы, становится высшей целью и смыслом политики. Где размер территории не является более важным признаком успеха и могущества, чем качество жизни людей, эту территорию заселяющих. Более того, именно просвещение может стать идеологической основой самой правильной национальной идеи, раз уж мы не можем без нее обойтись - а именно сделать Россию передовой научно-технологической и интеллектуальной державой планеты. Самой умной страной мира. Чтобы мы рождали «собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов», а не только нефть и газ.
У министерств просвещения, которые в разных вариантах и с разными смыслами (то как министерство идеологии, то как министерство по делам религий, то как министерство «школ») существовали и в царской России, и в СССР, пока, откровенно говоря, не очень-то получилось сделать нашу страну просвещенной. Даже при том, что в России высока доля людей с высшим образованием. Прежде всего, потому, что главной задачей этих ведомств всегда было обеспечение лояльности народа вышестоящему начальству, а вовсе не помощь людям в поисках знаний.
Пока нет оснований говорить, что Министерство просвещения РФ в своем нынешнем изводе окажется успешнее своих предшественников.
Но проверить, получилось или нет, будет очень легко – по качеству образования и медицины, по тому, что и каким языком будут говорить наши политики и наше телевидение, по тому, где и как будут работать наши ученые. Конечно, темными людьми в темном царстве легче управлять. Точнее — помыкать. А любой луч света может предательски высветить неприглядную картину истинного положения вещей, которой не видно в кромешной тьме.
Разумеется, знания могут нести не только счастье прогресса или новый уровень жизненного комфорта, но и горькую правду о бедах и проблемах страны и людей. Так ведь и всякая человеческая жизнь — по большому счету, неизбежная неудача. Но технологических рывков в темных царствах точно не бывает — как ни молись.


 СЛОВО О ЗАКОНЕ И БЛАГОДАТИ

 МИТРОПОЛИТА  Киевского  ИЛАРИОНА
 О ЗАКОНЕ, ДАННОМ ЧЕРЕЗ МОИСЕЯ, И О БЛАГОДАТИ И ИСТИНЕ, ЯВЛЕННОЙ ИИСУСОМ ХРИСТОМ, И О ТОМ, КАК ЗАКОН МИНОВАЛ, А БЛАГОДАТЬ И ИСТИНА НАПОЛНИЛА ВСЮ ЗЕМЛЮ И ВЕРА РАСПРОСТРАНИЛАСЬ ВО ВСЕХ НАРОДАХ ВПЛОТЬ ДО НАШЕГО НАРОДА РУССКОГО; И ПОХВАЛА ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ НАШЕМУ ВЛАДИМИРУ, КОТОРЫМ МЫ БЫЛИ КРЕЩЕНЫ; И МОЛИТВА К БОГУ ОТ ВСЕЙ ЗЕМЛИ НАШЕЙ

ПРОБЛЕМА СПРАВЕДЛИВОГО УПРАВЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВО

Балюшина Юлия Львовна
Аннотация. 
В статье проведен анализ представлений древнерусских мыслителей (Иллариона, Даниила Заточника и Владимира Мономаха) о справедливом управлении обществом. Показано, что справедливость на данном этапе развития философской мысли связывалась с категорией "правды" и морально-нравственным обликом правителя, его личностными качествами, воплощалась в гуманизме и заботе правителя о своих подданных; юридические законы понимались как производные от "правды", божественных заповедей и велений совести. http://www.gramota.net/materials/3/2014/4-1/6.html

Баланс между жадностью и совестью
Арег Галстян о реалистичном взгляде на политику, свободу, идеи и идеалы

15.07.2020, 08:21

Томасу Джефферсону — одному из отцов-основателей США – принадлежит высказывание, что дерево свободы нужно время от времени поливать кровью патриотов и тиранов. Это для него — естественное удобрение. Многие борцы за свободу(особенно на Западе) любят повторять эту фразу, забывая, что ее автор под тиранией понимал монополию внешней силы над собственным государством, а миссию патриота видел в способности жертвовать собой ради свободы своей страны.
Большинство архитекторов американской государственности в гробу бы перевернулись, узнав, что под свободой подразумевается равенство всех людей вне зависимости от их расовой принадлежности и социального статуса.
…Первые 40 лет независимости элиты в США были заняты исключительно внутренней борьбой за власть, которая легко обеспечивала доступ к капиталу. Вся политика формировалась внутри узких групп влияния, в которые могли попасть только обеспеченные и образованные люди. Никто и не думал отменять рабство, а уж тем более открывать широким массам узкие двери в большую политику и государственное управление. Большинство фундаментальных законов десятилетиями не работали, оставаясь лишь юридической формальностью.
С момента подписания Авраамом Линкольном указа об отмене рабства (1865) до первых реальных успехов в деле прекращения расовой сегрегации (1964) прошло 99 лет. Хотя нынешние события показывают, что эта проблема существует до сих пор. Через лоббистов и купленных политиков на федеральном и региональном уровнях монополии обеспечивали принятие выгодных для себя решений. Первый антимонопольный закон (1890), направленный на борьбу с нефтяным гигантом Standard Oil, был по счастливой случайности принят в том же году, когда первый долларовый миллиардер Джон Рокфеллер решил, что настало время очистить репутацию. И так можно продолжать до бесконечности.
Свобода выбора – другая иллюзия. Система выстроена таким образом, что в рамках конкуренции на самом высоком уровне неорганизованному большинству дается возможность избрать одного из двух кандидатов. Однако почти никто из избирателей не занимается серьезным изучением биографий этих участников гонки, происхождения средств для ведения дорогостоящих избирательных кампаний, договоренностей, которые имели место между будущим избранником и крупным бизнесом, иностранными группами влияния и т.д.
Рядовой гражданин, как правило, эмоционален, когда речь идет о большой политике, поэтому его решение при использовании эффективных психоэлекторальных технологий будет являться ни чем иным, как продуктом манипуляций. Побеждает всегда тот, кто преуспевает в этом искусстве лучше других.
Ничего личного, бизнес ведет себя прагматично: политика должна быть стабильной и самое главное – предсказуемо голосующей.
Более того, крупные корпорации никогда не кладут все яйца в одну корзину, финансируя через различные фонды и лобби-фирмы кампанию основного конкурента на случай форс-мажоров.
Таким образом, мы имеем ситуацию, в которой избранный слуга народа становится заложником взятых на себя обязательств в отношении узких групп влияния. При продвижении того или иного законопроекта политик сначала учитывает интересы своих спонсоров (иначе не получит финансирование на переизбрание) и лишь потом принимает во внимание мнение избирателей.
…Вышеописанное говорит о том, что политикаэто не про реализацию нужд неорганизованного большинства, а про искусство управления и манипулирования им в интересах организованного меньшинства.
Именно в этом ее универсальная суть, одинаковая для всех стран. Другой вопроскачество управления, внутренний баланс между жадностью и совестью, проблемы постоянной модернизации механизмов влияния.
Качество приходит по мере взросления нации, которая ставит перед меньшинством зрелые требования и вырабатывает методы воздействия на него для достижения своих целей. Сегрегацию в США удалось остановить не по желанию элит и президентов Кеннеди и Джонсона, а потому, что внутри самого неорганизованного большинства сформировался организованный запрос принципиально иного качества, который было невозможно игнорировать.
Но даже зрелостью нужно уметь управлять, иначе она перерастает во вседозволенность, и «свободный народ» может решить, что можно уничтожать магазины, сжигать флаг своей страны и крушить памятники людям, которые стояли у истоков формирования государства.
В сегодняшней России часто приходится слышать о плохой элите и нечестной политике. Конечно, она далека от идеала, но в этом ли основная проблема? Современной российской государственности всего 29 лет, девять из которых ушли на преодоление базовых социальных последствий распада коммунистической системы. Но самое важное – это психологическая перестройка, которая требует не только времени, но и тщательной работы общества над своими комплексами.
Властьвсего лишь зеркало, отражающее уровень зрелости нации. Сейчас российское большинство – это сложнейший микст советского, раннего постсоветского и современного поколений.
Сегодняшний запрос российского большинства заключается в сохранении стабильности (хотя бы частичной) в крайне нестабильном мире.
Исходя из итогов голосования по изменению Конституции, большинство считает, что достижение этой цели возможно лишь при нынешней модели государственного управления. Почему? Мне видится, что в президенте Путине народ (особенно взрослое поколение) видит пока единственный реальный механизм сдерживания тотальной жадности внутри элит.(! ?) При этом все прекрасно понимают, что саму по себе алчность не искоренить, а уменьшение ее масштабов для оздоровления системы будет зависеть от формирования качественно иного запроса в будущем.
Оздоровление российской политической системы будет всецело находиться в руках нового поколения. Которое справится с этой миссией лишь при условии восприятия политики как сложной и крайне нюансированной субстанции, а не примитивной «черно-белой» материи или, еще хуже, просто модной темы для обсуждения в социальных сетях.



09:35, 26 ноября 2019
Мировую экономику захотели считать по-новому

Американский экономист Джозеф Стиглиц, получивший в 2001 году Нобелевскую премию, призвал мир отказаться от использования ВВП (валовый внутренний продукт) как главного индикатора состояния экономики. Об этом он написал в статье для газеты The Guardian.
По мнению Стиглица, в настоящее время основными проблемами, с которыми сталкивается мир, являются глобальное потепление, кризис неравенства и демократии, а ВВП не учитывает ни одну из этих переменных. Из-за этого, когда политики видят рост валового внутреннего продукта, они заключают, что в экономике все в порядке, тогда как это не так.
Экономист привел в пример кризис 2008 года. По его словам, в первые три года восстановления после кризиса более 90 процентов прибыли сконцентрировалось в руках всего одного процента населения планеты. При этом статистика, а вслед за ней и политики говорили о восстановлении экономики, хотя у обычных людей это вызывало очевидные сомнения.
Стиглиц настаивает на том, что необходимо выработать новый метод оценки экономики. «Если нам кажется, что экономика растет, но этот рост неустойчивый из-за уничтожения окружающей среды и использования истощающихся природных ресурсов, статистика должна предупреждать нас об этом. Однако поскольку ВВП не включает такие факторы, как истощение ресурсов и деградация окружающей среды, картинка в итоге получается чрезмерно радужной», — сказал он. Стиглиц подчеркнул, что если экономика будет измерять неправильные вещи, люди будут принимать неправильные решения.
Джозеф Стиглиц получил Нобелевскую премию по экономике совместно с экономистами Джорджем Акерлофом и Майклом Спенсом за анализ рынков с несимметричной информацией.




Создатель интернета раскрыл план спасения от "цифровой антиутопии"

ОЛЕГ ИЛЮХИН25.11.2019 21:34122
Тим Бернерс-Ли, один из изобретателей интернета и глава W3C (Консорциума Всемирной паутины), анонсировал план, призванный избавить Сеть политических манипуляций, фейковых новостей, нарушений конфиденциальности и других угроз, которые могут повергнуть мир в "цифровую антиутопию". Для этого британский ученый предложил членам общества заключить между собой "Контракт для веба".
"Я думаю, страх людей перед тем, что творится в интернете, не без основания становится все больше и больше, — сказал Бернерс-Ли в беседе с The Guardian. — Если мы оставим веб таким, как он есть сейчас, очень многое может ухудшиться. Мы можем оказаться в цифровой антиутопии, если не изменим сложившееся положение дел".
Над проектом "отца интернета" работали 80 экспертов в течение более года. Документ опубликован от лица World Wide Web Foundation, его уже поддержали свыше 150 организаций: от лидеров рынка (Microsoft, Twitter, Google, Facebook) до правозащитников Electronic Frontier Foundation (EFF).
В "Контракте для веба" изложены девять принципов — по три для правительств, частных компаний и обычных граждан. Общий их смысл сводится к тому, чтобы защитить интернет от злоупотреблений и обратить его на пользу человечеству.
Правительствам контракт предписывает обеспечить интернет-подключением каждого гражданина, непрерывно поддерживать его доступность, а также уважать и защищать право каждого человека на конфиденциальность и сохранность персональных данных. Люди, говорит Бернерс-Ли, должны иметь возможность в любой момент отказаться от обработки их личных сведений.
От частных компаний для создания атмосферы доверия требуется упростить настройки конфиденциальности и создать инструмент, который позволит управлять персональными данными из "единого окна". При разработке новых продуктов организациям следует учитывать интересы людей с ограниченными возможностями и тех, кто говорит на языках меньшинств.
Рядовых пользователей интернета Бернерс-Ли призывает выступать в роли авторов качественного, актуального и надежного контента, выстраивать крепкие онлайн-сообщества, в которых уважают дискуссию, а также бороться за то, чтобы интернет "оставался открытым и глобальным общественным ресурсом для людей повсюду, сейчас и в будущем".


Чжу Юнсинь: как 5G изменит наше образование (Хуаньцю шибао, Китай)

05.07.2019 
Если считать 2017 год годом искусственного интеллекта, то 2019 год войдет в историю как год 5G. 6 июня Министерство промышленности и информатизации КНР выдало первое удостоверение рыночному продукту с использованием связи 5G, а это значит, что данная технология начала официально применяться.
27 июня в Шанхае проходила выставка мобильной индустрии «Мобайл Ворлд Конгрес» (Mobile World Congress). На ней компания «Чайна Мобайл» (China Mobile) провела форум «Использование 5G в образовании — разум освещает будущее», во время которого была обнародована «Белая книга» о 5G «Умный кампус», где говорилось о шести сферах применения умного образования и путях решения существующих проблем. В том числе затрагивались темы обучения и преподавания, управления образованием, жизни в кампусе, красоты университетских городков, оценки образования, особенностей использования 5G. В документе говорилось о повсеместном строительстве умных кампусов с применением информационных технологий, таких как 5G, облачное программирование, большие данные и искусственный интеллект. Все эти меры должны будут ознаменовать начало использования технологий 5G в образовании.
5G — это сокращенное название беспроводной связи пятого поколения. От распространенной в настоящее время связи 4G ее отличают следующие три особенности: высокая скорость, низкий уровень задержек и высокая емкость. Следовательно, применение 5G в образовании имеет несколько отличительных черт. Во-первых, значительное расширение возможностей интернета вещей. При помощи приложений учителям станет удобнее отслеживать статистику, связанную со своими студентами, что повысит эффективность обучения. Во-вторых, меньшее число задержек и высокая скорость передачи данных позволит расширить применение в образовательном процессе виртуальной реальности (VR), дополненной реальности (AR) и видеосвязи. Предполагается, что период запаздывания связи 5G сократится до 10 миллисекунд или меньше, а это 1/30 того времени, которое нужно человеку, чтобы моргнуть. Это позволит улучшить качество VR и AR, превратив их в образовательные инструменты. В-третьих, видеосвязь и дистанционные занятия могут стать более быстрыми и удобными, благодаря чему будет активизирован обмен образовательными ресурсами между городами и селами. 
В последнее время заголовки вроде «5G активирует образование», «5G изменит образование», «5G повысит уровень образования» появляются во многих СМИ. В научном сообществе стали вестись оживленные дискуссии по поводу связи между 5G и образованием. Сможет ли распространение связи пятого поколения решить проблемы дисбаланса образовательных ресурсов в разных регионах? Как 5G повлияет на образование в целом?
Из истории мы видим, что появление любой технической новинки приводит к радикальным изменениям в сфере образования. Однако в разные времена технические революции по-разному воздействовали на процесс обучения.
Так как образование входит в круг личных интересов каждого из нас, все мы с нетерпением ждем, чтобы новая техническая революция в корне изменила образовательную систему, как появление интернета перевернуло сложившееся представление о бизнес-моделях и финансовой системе. Мы надеемся, что связь 5G сможет полностью изменить сферу образования.
Еще в 60-х годах прошлого века, когда только начали появляться первые компьютеры, ученые задумались о том, чтобы заменить учителей машинами, говорили даже об отмирании школы, как места для получения знаний. Когда же появился интернет, ученые стали призывать использовать сетевые технологии в образовании. Все страны мира приложили максимум усилий в данной сфере, даже больше, чем в бизнесе и финансах.
И все же вплоть до настоящего времени в образовании не произошло никаких существенных перемен. Говорят, что еще до рождения основателя компании «Эпл» (Apple) Стива Джобса была сформулирована «проблема Джобса». Она состояла в решении вопроса: почему появление компьютеров так сильно изменило все сферы нашей жизни, кроме образования? В сентябре 2011 года бывший министр образования США Арне Дункан дал на него ответ: причина в отсутствии структурных изменений в системе образования.
Всегда считалось, что внедрение информационных технологий в образование происходит в три этапа: изменение инструментов и технологий, изменение модели образования и изменение вида школы. Обучение с помощью технических средств и использование PowerPoint относится к первому этапу, со вторым связано открытые онлайн-курсов и «перевернутые классы». Все перечисленные изменения связаны с составляющими образовательной системы и представляются необходимыми. Если коренным образом не изменится образ школы, то не произойдут перемены в структуре образования. Настоящие преобразования в данной сфере представляются весьма затруднительными и даже практически невозможными.
Образование неразрывно связано с культурой, идеологией, с развитием тела и духа, с будущим страны, поэтому нам трудно даже представить, как непросто проводить в нем какие-либо преобразования. Для решения всех вопросов, связанных с образованием, недостаточно просто иметь необходимые технологии. Не стоит думать, что техническая революция способна раз и навсегда решить все вопросы из сферы образования. Это весьма нереалистично. Именно так и происходит с 5G технологиями в образовании.
Исследуя связь между технологиями 5G и образованием, мы все еще ограничиваемся вопросами, связанными с инструментом и моделью. Иными словами, мы остаемся на первых двух этапах, не задумываясь о третьем.
Каким же образом нам добиться изменения образа школы и образовательной системы? В своей новой работе под названием «Школы будущего: новое понятие образования» я привел пошаговый разбор данного вопроса. Школы должны быть преобразованы в образовательные центры нового типа, где в результате применения технологий 5G удалось бы обеспечить комфорт, своевременность и совместное использование. Система школьного образования должна быть изменена, должны быть созданы государственные центры качественных образовательных ресурсов и новая система кредитов, должны быть сломлены барьеры между школами, общественными образовательными организациями и семьями, должны также применяться концепции «кто имеет способности, тот и будет учителем» и «урок прежде всего». После изменения образа школы и структуры образования необходимо начать применять такие современные технологии, как связь 5G, большие данные и искусственный интеллект. Таким образом можно будет создать новую образовательную среду и модель обучения, ориентированную на будущее. 
Чжу Юнсинь (朱永新) — профессор исследовательского института нового образования Университета Сучжоу, член Постоянного комитета НПКСК и заместитель председателя Центрального комитета Китайской ассоциации содействия развития демократии. 


Путин: нежелание ряда стран принять новую реальность приводит к конфронтации в мире

Разговор в зале — о новых вызовах, которые невозможно решить в одиночку. Мир стал многополярным.
"Упорное нежелание ряда стран принять эту новую реальность приводит к росту конфронтации на нашей планете, к игнорированию международного права, подрыву стратегической стабильности. Все это препятствует совместной работе. Убежден, что, вернув в центр дискуссии об обновленной модели глобального развития такие понятия как суверенитет, право народов на самобытность своего пути, мы сможем выйти на работающие договоренности", — отмечает Владимир Путин.
Многополярность требует отказа от шаблонов, уважения интересов партнеров и честной дискуссии. Но на протяжении долгих лет во многих парламентах и обществах, некогда считавшихся эталоном демократии, укоренилась совсем иная практика.
"Мы видим, к сожалению, попытки монополизировать глобальное информационное пространство, присвоить себе право на истину. Эти тенденции, кстати, распространяются и на национальном уровне. Когда в ряде стран, например, фактически возводятся цензурные запреты и барьеры. Запреты на иную точку зрения. Практика, которая, на наш взгляд, в корне противоречит и ценностям демократии, и принципу свободы слова, и парламентской традиции в целом. А она по своей природе подразумевает уважение к иному мнению и к иной позиции", — говорит Владимир Путин.
Доминирование Европы и США в глобальной экономике — в прошлом. Новые точки роста возникают повсюду. Мировой бизнес заново открывает для себя Африку. Развитию континента на форуме посвящен сегодняшний день.
"Россия всегда выступала и выступает сегодня за соблюдение международного права на основе принципа невмешательства в суверенные дела государств. Российская Федерация заинтересована во взаимовыгодном партнерстве с африканскими государствами на благо процветания наших народов", — отмечает председатель Госдумы РФ Вячеслав Володин.
…"Новые технологии, способы способны сыграть огромную позитивную роль в повышении открытости и демократизации общественной политической жизни, в укреплении демократических институтов. Но в том случае, если мы все будем помнить о главном — что цифра не заменит свободу, что именно народ всегда является источником власти, что именно человек, его права в основе основ", — отмечает Владимир Путин.
Один из главных выводов: общество не должно скатываться к архаике, но обязано найти баланс между технологиями и экологией.
132 страны, 800 участников. Форум уже завоевал репутацию одной из ведущих площадок для обсуждения проблем мирового парламентаризмах. Дискуссия шла три дня. Теперь практические вопросы предстоит обсудить и в национальных парламентах.
https://www.vesti.ru/doc.html?id=3164539&cid=5


Дети «совка»
28.02.2020, 08:17
Семен Новопрудский о том, почему Россия должна убить в себе СССР, но не отречься от него

Когда в любой стране начинают переписывать Конституцию, неизбежно всплывает главный вопрос: «кто мы и откуда? Что это вообще за государство?» Для россиян, которые живут уже в третьем государстве всего за сто лет, это особенно больной вопрос. В предельно резком виде его недавно сформулировал не какой-нибудь пламенный либерал-карбонарий, а судья давно безропотно послушного исполнительной власти Конституционного суда Константин Арановский.
В особом мнении относительно одного дела, которое он, к слову, рассудил так же, как остальные судьи КС, Арановский прямо назвал Советский Союз «незаконно созданным государством» и заявил, что Российская Федерация не должна считаться правопреемником «репрессивно-террористических деяний» советской власти.
«Даже в условном юридическом смысле России незачем навлекать на свою государственную личность вину в советских репрессиях и замещать собою государство победоносного и павшего затем социализма,— написал судья.— Это невозможно уже потому, что его вина в репрессиях и других непростительных злодеяниях, начиная со свержения законной власти Учредительного собрания, безмерна и в буквальном смысле невыносима».
С безмерной невыносимой виной конкретных людей и дикого античеловеческого советского государственного строя сложно спорить. Миллионы сломанных судеб государственной машиной репрессий и служившей ей — по убеждениям, ради выживания или из страха — армией палачей, не починишь. Есть оценки, по которым из-за революции, сталинских репрессий и военных потерь СССР в ХХ веке к концу своего существования не досчитался 90-100 миллионов человек. Это больше, чем все население нынешней Германии, полторы Великобритании, полторы Франции.
Пафос судьи Арановского по-человечески мне близок и понятен. Я не считаю распад СССР «величайшей геополитической катастрофой». Я считаю величайшей катастрофой существование СССР.
Эх, если бы все было так просто: признать не существовавшей страну, которая существовала на месте твоей нынешней семь десятков лет, где тебя учили, что она будет жить вечно. Вычеркнуть миллионы невинно убитых той страной людей. Начать историю «честной, доброй, милосердной, уважающей права человека» России с чистого листа. Но так не бывает.
Мы—дети «совка» со всеми его достоинствами, пороками и преступлениями.
Судья Арановский родился в 1964 году в городе Корсаков на Дальнем Востоке. В «незаконно созданной» стране под названием СССР. Он жил в ней до 27 лет по «незаконным» советским законам. По этим «незаконным» советским законам получил высшее образование, которое затем позволило ему стать тем, кем он стал. Он вроде как не был диссидентом. Не протестовал публично против советских порядков и советской власти.
Кроме судьи Арановского, в этой стране жило еще чуть больше 286 миллионов человек —именно столько составляло население СССР на момент его распада. Подавляющее большинство этих людей не было причастно к очевидным преступлениям советских режимов разных лет. Миллионы этих людей вообще стали невинными жертвами.
И вот тут наступает очевидная моральная развилка. Что значит «не навлекать на государственную личность России вину в репрессиях», как призывает судья Арановский? Как раз наоборот, для начало надо хотя бы проговорить эту вину. Чтобы эти репрессии не повторились, необходимо официально, на государственном уровне признать ответственность конкретных людей и советского режима в целом за эти злодеяния. Например, ввести уголовную ответственность за пропаганду сталинизма. Составить списки сталинских палачей, сотрудников карательных органов, выносивших неправосудные вердикты, гноивших невинных людей в лагерях, приводивших в исполнение расстрельные приговоры.
Готовы ли в нынешней России к такой работе памяти? Пока мы наоборот славим чекистов. Прямые потомки и наследники идеологии сталинских палачей из не сильно изменившихся по сути карательных органов (теперь во всем мире известные по слову «siloviki») прекрасно чувствуют себя в сегодняшней России. В том числе, на разных этажах государственной власти.
Судя Арановский называет советскую власть «незаконными партийно-государственными властеобразованиями», которые нельзя считать «правопредшественниками конституционной государственной власти». Но Россией до сих пор правят люди, состоявшие (причем по убеждениям) в той самой партии, которую судья КС предлагает считать незаконной. Как поступать с этими людьми? Ни бывшие, ни нынешние коммунисты не покаялись за репрессии своих идеологических предков-единомышленников. И вроде как не собираются этого делать.
«На себя вину эта власть не брала и вреда своим жертвам не возмещала, ни в чем сама не каялась, и не ей быть правопредшественницей правовой демократии», пишет судья Арановский. Вот ровно поэтому нынешняя российская власть, чтобы доказать, что она другая, должна покаяться за те преступления и не допускать ничего подобного впредь. Причем, будем откровенны, до развитой «правовой демократии» нынешней России пока далеко.
Нам надо отрекаться не от СССР, а от преступных советских практик. Не повторять советских преступлений, но не забывать, что все наши политические повадки, как и мы сами – родом ровно оттуда, из Советского Союза.
Давно пора реформировать прекрасно дожившую до сегодняшнего дня унизительную и бесчеловечную систему исполнения наказаний—тюрьмы и зоны с варварскими советскими бесчеловечными порядками. Прекратить фабриковать уголовные дела по политическому (как в СССР) и экономическому(это уже печальная практика постсоветской России) заказу. Научиться не пытать подследственных. Не врать в государственных масс-медиа, а в идеале вообще не иметь государственных СМИ, кроме разве что детских и социальных. Ну, уж если мы действительно так хотим не иметь ничего общего с Советским Союзом.
Опять же, судья Арановский сам пишет, что сказанное им «не отменяет важные аспекты в частных случаях правопреемства (…) в соглашениях, в признании членства в международных институциях, а также в силу удержания территорий, предметов и комплексов, юрисдикций, доставшихся России от прежних публичных образований ввиду исчерпания их прав на эти объекты или же с их упразднением».
То есть, получается дивно. Терять «советские территории» мы не хотим. Скорее, наоборот, в последние годы пытаемся буквально воплотить в жизнь во внешней политике известную советскую шутку «СССР с кем хочет, с тем и граничит». Считаем победу в Великой Отечественной войне своей (саму эту войну именно в СССР придумали совершенно искусственно, с точки зрения исторической правды, отделять от Второй мировой — и сейчас это разделение в России только усугубляется). Но если мы считаем незаконным наше прошлое государство, спрашивается, каковы законные основания для существования нынешней России? Каким это, интересно, боком, мы прямые наследники Российской империи или Московского царства? У нас разве есть монарх?
Если Россия не имеет и не должна иметь никакого отношения к СССР, как мы можем присваивать себе советские победы?
На самом деле Россия имеет самое прямое отношение как к преступлениям, так и к достижениям советской цивилизации. Нам тем более важно сохранить преемственность СССР, чтобы наконец на уровне власти и общества осознать очевидную вещь: история любого государства имеет славные и позорные страницы, триумфы и поражения. Она не состоит сплошь из великих подвигов, как нас пытается убедить нынешняя власть. Государство бывает неправо, совершает ошибки, иногда и преступления.
Сила любого государстване в отрицании неприглядных исторических фактов своей истории, а в их признании, раскаянии, анализе, извлечении уроков.
В нашей истории было и есть много позорного. Но позор никогда и нигде не отменяет ни подвигов людей, ни военных или технологических побед.
Опять же, нельзя признавать себя преемницей прошлой страны «частично». Если мы — дети великой победы, то и дети сталинского террора. Если мы — дети первого полета человека в космос, то и дети советской оккупации Прибалтики или бессмысленной войны в Афганистане.
Более того, мы не можем взять и сказать: «никакого СССР не было». На том простом основании, что он был. Нам гораздо полезнее, важнее и честнее признать необратимую гибель СССР, не пытаться восстанавливать его территориально или политически, чем отречься от советской империи как от не существовавшей или никак не связанной с нынешней Россией.
Катастрофы российской государственности случались именно тогда, когда новые политические элиты при молчаливом согласии или горячей поддержке народных масс хотели в одночасье перечеркнуть всю историю. Из-за насильственного прерывания национальной исторической памяти. Именно с этого начинала и советская власть. Большевики после Октябрьского переворота решили: «история начинается с нас». А до этого, мол, «ничего, кроме грязи и крови, не было». Поэтому нашу страну и кидает из крайности в крайность. От поголовной веры к поголовному атеизму и назад, к слепой или зачастую показной вере. От пещерного коммунизма к пещерному антикоммунизму. От борьбы с материальными благами как пережитками мещанства к безудержному тупому потреблению.
Судья Арановский написал, что Российская Федерация должна обладать конституционным статусом государства, «непричастного к тоталитарным преступлениям ни «лично», ни в правопреемстве». По его мнению, «российское государство учреждено не в продолжение коммунистической власти, а в реконструкции суверенной государственности с ее возрождением на конституционных началах; оно воссоздано против тоталитарного режима и вместо него».
Мне тоже очень хотелось бы, чтобы Россия стала государством, «воссозданным» против тоталитарного режима. Но пока как-то не очень получается. Все эти стикеры «можем повторить», все эти явные попытки российской власти мешать досоветское варварство с варварством советским в причудливый политический коктейль новой архаики и мракобесия, скорее свидетельствуют о том, что худшие проявления «совка» в нас по-прежнему живы.
Если считать, что Россия «воссоздана» (именно такое слово употребляет Арановский) против тоталитарного режима, то следует разобраться: а была ли наша страна когда-нибудь светской демократической республикой --то есть тем, чем является по ныне действующей Конституции и останется даже после ее нынешней правки в пожарном режиме?
Мы не можем воссоздать то, чего в России никогда не было. Мы должны создавать цивилизованную демократическую светскую государственность практически с нуля на руинах советской империи, которую так резко и справедливо критикует судья Арановский».
Нынешняя Россия одержима идеей политического реванша за крах СССР. Желанием «переиграть заново» историю. Попытками построить новую государственность на фантазиях относительно своего далекого и недалекого прошлого. Чего далеко за примерами ходить — у нас даже гимн советский.
Отрекаться от прошлого не надо. Но не надо его и фетишизировать или использовать как реальный подручный материал для нового государственного строительства.
России пора наконец окончательно похоронить СССР в себе, в национальном менталитете. Но не считать, что мы не причастны к своему советскому прошлому и к этому государству. Не ругать десоветизацию и декоммунизацию в других бывших советских республиках, а провести ее у себя. Зачем нам этим памятники Ленину или советская символика на улицах, в их названиях и названиях станций метро — пусть эти советские символы и знаки занимают свое законное место в исторических музеях. Про мумию пролетарского вождя на главной площади страны, которая вроде не считает себя языческой — отдельный разговор.
Признание окончательной и бесповоротной смерти СССР совершенно не мешает с ностальгией вспоминать обо все хорошем, что было в советской жизни каждого из тех, кто ее вообще застал. Тем более что нас таких будет все меньше и меньше, пока мы не исчезнем вовсе.
России пора наконец изжить СССР в себе, а не считать его политическим миражом и не отрекаться от самого факта его существования.



Зона временного содержания
06.03.2020, 08:13
Денис Драгунский о том, почему надо отменить обязательное среднее образование

Недавно в прессе появилась статья известного педагога, заслуженного учителя РФ Евгения Ямбурга под названием: «Российским учителям предложили выдать боевую экипировку с камерой заднего вида».
… А ведь и в самом деле. Все чаще и чаще читаешь не только о неуважении к учителю, не только о презрении к его словам, не только о насмешках, издевательствах, ругани и оскорблениях, но даже о побоях. Даже иногда – о ножевых ранениях. Почему?
А ни почему. Точнее, прекрасно понятно, почему. Не надо называть «безмотивным» проступок, мотив которого прост и ясен. Настолько прост, что эта ясность для нас неприемлема. Потому что разрушает нашу привычную картину мира.
Огромная масса школьников ненавидит школу. Не знаю, сколько там в процентах, но, мне кажется, не менее половины. А может быть, и больше.
Причем дети ненавидят школу не потому, что их там унижают-оскорбляют. Это тоже случается, увы, это ужасно – но не это главное. Дети ненавидят школу потому, что не видят в ней смысла, цели, перспективы. Не могут ответить на самый главный вопрос: «Зачем мне все это? Синусы и косинусы, нейтроны и щелочи, взятие Бастилии и в придачу дуб, который неизвестно за каким чертом рассматривает князь Андрей?».
Вот отсюда и возникают унижения и оскорбления со стороны учителя: он сам, человек прежнего поколения и прежних ценностей, глубоко оскорблен принципиальным нежеланием детей изучать нейтроны и князя Андрея. Не каким-то там непослушным, веселым и хулиганистым сиюминутным нежеланием, как в прежние времена случалось, и ничего страшного – а именно принципиальным. Потому что непонятно, зачем это все человеку надо. Но учитель, оскорбленный этой принципиальностью, которая бьет в самую сердцевину его убеждений и ценностей – в ответ начинает карать ученика. Теми средствами, которые в его распоряжении – от двоек и проработок до издевательств и морального террора. Ну и получает «ответку», как нынче принято говорить в высших сферах.
Не подумайте, что я оправдываю жестокого учителя или агрессивного ученика. Оба (не)правы. Я всего лишь пытаюсь увидеть общую картину школьного образования. А она безрадостна.
Особенно на фоне веселых криков о том, что так называемые «hard skills» не так уж нужны, нужны «soft skills». То есть твердые знания и навыки (та же математика, физика, литература) должны потесниться, уступить мягким – умению общаться, договариваться, улыбаться, находить друзей, работать в команде.
На фоне бесконечных курсов по укреплению самооценки и прокачке мотивации.
На фоне вдохновляющих (а на самом деле демотивирующих) историй успеха – но теперь не о Форде, Гейтсе или Джобсе, которые что-то созидали, а о пятнадцатилетних юношах и девушках, которые якобы зарабатывают миллионы, ведя «бьюти-блоги».
На фоне того, что старая индустриальная система массовой однотипной фабрично-офисной занятости уже практически рухнула. Фабричное производство вынесено в дальние страны, где не надо отапливать помещения (ибо тепло), и даже освещать их как следует не надо (ибо обойдутся), и где рабочему надо платить в десять раз меньше, чем в европейских странах, включая Россию. А в офисной работе все больше «удаленки» и многоступенчатого аутсорсинга, который, в конечном итоге, сводится к той же самой удаленке.
То есть причина объективна: существенные изменения структуры занятости в постиндустриальном обществе, в котором нам повезло жить.
Если совсем грубо – школа столетиями (примерно три века) готовила молодых людей к фабрике или к конторе, к госслужбе или к работе в научном коллективе. Все знания и навыки, которые давались в школе, были нацелены именно на это (ну и на продолжение образования в университете). В этой ситуации попытки сохранить школу в том виде, в котором она была двадцать-тридцать лет назад, принесут только вспышки насилия. Потому что при нынешней структуре занятости насилием является обязательное среднее образование для всех, особенно же для тех, кому оно ни к черту не сдалось. А насилие порождает насилие, это элементарно, мой дорогой Ватсон.
Но как сделать, чтобы учителя уважали или хотя бы не обижали?
Одни говорят, что надо вооружить учителя правовыми и техническими средствами защиты от учеников – от закона об оскорблении учителя до видеокамер кругового обзора.
Другие говорят, что надо резко увеличить зарплаты и соцпакеты для учителей, уменьшить количество учеников в классах, и вообще «сделать профессию учителя престижной».
Не выйдет.
Насчет видеокамер и прочих средств контроля, изъятий гаджетов при входе в школу и прочих полицейских мероприятий – напомню старую мудрость из рассказа Чехова: «Воры завсегда были проворней сторожов!» Все равно обманут, извернутся, изощрятся и посмеются.
Насчет денег и престижа. Мне кажется, что, если бы мне платили 300 000 рублей в месяц и дали бы мне чин государственного советника первого ранга, но при этом я (сидя в классе на 10 учеников), объяснял бы восьмиклассникам особенности почерков византийских писцов Х века, или что-то про эволюцию взглядов Жака Лакана в сравнении с Мелани Кляйн, они бы меня ненавидели точно так же. А может быть, еще сильней, потому что в маленьком классе труднее спрятаться от столь жестокого интеллектуального насилия.
Господа! Не надо учителю шлемов, бронежилетов и панорамных видеокамер. И делать его чиновником высокого ранга с огромной зарплатой – тоже не надо. Я полагаю, что сделать профессию учителя весьма уважаемой – довольно просто. Надо всего лишь отменить обязательное среднее образование. Обязательным (особенно в эпоху гаджетов) должно стать максимум четырехклассное (а лучше трехклассное) начальное образование.
Человек должен уметь: читать и понимать смысл прочитанного, уметь расписываться и записывать от руки недлинные тексты, уметь бойко набирать в мессенджере и в текстовом процессоре. Пользоваться поисковиками и социальными сетями. Считать устно в пределах сотни, считать на калькуляторе в рамках четырех действий арифметики. Быть вежливым, уважать старших, не обижать девочек. Обладать общими представлениями о правах человека, об уважении к личности. Знать в общем и целом, что такое закон и о том, что бывает за его нарушение. Ну и конечно, твердо усвоить, что дуб – дерево, роза – цветок, олень – животное, воробей – птица, Россия – наше отечество, а смерть неизбежна. Последнее надо сообщать ближе к концу курса начальной школы, чтобы зря не расстраивать малышей.
А как же дальше, после четвертого класса?
Да очень просто. Среднее образование (как и начальное) должно оставаться строжайше, безо всяких оговорок бесплатным. Кстати, на мой личный вкус, я бы вообще запретил платные школы в принципе. Но посещение средней школы должно быть строго добровольным. В возрасте от 10 до 12 лет это должно быть выбором родителей или опекунов, а с 13 и до 17 — выбором самого подростка. Хочешь учиться? Учись и соблюдай правила. Учись, чему тебя учат умные, специально этому обученные люди. Не хочешь учиться или не хочешь соблюдать правила – вон там дверь.
Вот, собственно, и все. Никто никого ни к чему не принуждает.
При этом всякий человек в любом возрасте может продолжить образование хоть в школе, хоть на каких угодно курсах. А уж работодатель или приемная комиссия вуза будут решать, чего это образование стоит, на что может претендовать его обладатель.
Сейчас все чаще приходится слышать, что самые востребованные профессии будущего – это инженеры-биотехнологи и специалисты по искусственному интеллекту. Ибо это передний край науки. Увы. Тут маленькая путаница. Самые желанные и самые высокооплачиваемые профессии – это одно. Самые востребованные (то есть те, на которые проще всего устроиться) – совсем другое.
В конце 1940-х – начале 1950-х передним краем науки было все, связанное с ядерной бомбой и ракетами. Однако сказать, что физик-ядерщик или инженер-ракетчик были самыми востребованными профессиями в послевоенном СССР – это значит впасть в романтические фантазии.
И тогда, и сейчас самими востребованными профессиями являются те, что связаны с не самыми сложными навыками работы. Уборка помещений. Погрузка-разгрузка и доставка. А также все прочие работы в сфере услуг и торговли. Плюс строительство, наверное. Вот это на самом деле востребованные, а не вымечтанные профессии.
Всякий родитель хочет видеть своего взрослого ребенка если не «топ-», то хоть каким-то менеджером. Администратором, юристом, бизнесменом, актером. Если желания родителей и детей совпадают – слава Богу.
А если нет – давайте с этим, наконец, смиримся.
Но вот тут возникает самое сильное возражение. «Значит, вы хотите, чтобы половина детей в возрасте от 10 лет была предоставлена самим себе? Это же ужас! Это какие-то «банды Нью-Йорка!» Они же будут сбиваться в стаи и нападать на прохожих, будут воровать, грабить, калечить! Куда они, простите, денутся, когда родители на работе?».
В самом деле, кошмар. В этом возражении есть резон. Но в этом резоне есть некое страшное открытие. Значит, примерно для половины учеников школа – это всего лишь «изолятор временного содержания», «дневная тюрьма», «зона с 8 до 15», место, куда их загоняют, чтоб они не хулиганили, не крали, не разбойничали без надзора?
Сдается, что в огромной массе случаев это именно так. Значит, для начала надо признать, что проблема школы именно в этом, а не в программах обучения.



访谈独家专访|朱永新:阅读能够造就国家共同的话语
科技趣味科普人文2019-04-26 12:44:16


Чжу Юнсинь «Школы будущего: новое понятие образования»